— Бросаете старика одного? — шутливо заметил Гиссинг, открывая каталог на первой странице. — Ладно, валите. Как-нибудь переживу.

Выйдя из дверей, Майк и Аллан поднялись по ступенькам, которые вели на улицу из полуподвального бара. Темнота наступила совсем недавно, и по мостовой сновали в поисках пассажиров многочисленные такси. Увы, вечером в середине недели клиентов было гораздо меньше, чем свободных машин.

— Ставлю фунт против пенни: профессор один не останется, — заметил Аллан. — Вот увидишь, когда мы вернемся, он будет надоедать своими разговорами кому-нибудь еще.

Майк дал прикурить Аллану, потом закурил сам и глубоко затянулся. В последнее время ему удалось сократить ежедневную дозу никотина до четырех-пяти сигарет, но совсем бросить он так и не смог. Аллан, насколько он знал, курил только вместе с кем-нибудь — так сказать, за компанию.

Ни Кэллоуэя, ни его спутников на улице уже не было. Впрочем, они могли сидеть в любом из многочисленных баров, которых здесь хватало. Почему-то Майку вспомнились школьные навесы для велосипедов. Там, где он учился, и в самом деле были такие навесы-стоянки, которые, впрочем, чаще служили в качестве места, где можно было просто посидеть и поболтать с друзьями. За навесами во время перемен и обеденных перерывов собирались курильщики во главе с Чибом, который уже тогда был признанным вожаком местной шпаны. В кармане у него всегда была свежая пачка, которую он торжественно вскрывал и распродавал сигареты поштучно — по завышенной цене, естественно. Прикурить от зажигалки Чиба стоило еще несколько пенсов.

Майк в те времена еще не курил, но старался держаться поближе к курильщикам в надежде, что его рано или поздно станут считать своим, но этого так и не произошло.

— Что-то сегодня совсем не видно туристов, — заметил Аллан, стряхивая пепел. — Я часто спрашиваю себя, что они думают об Эдинбурге, каким он им кажется. Мы-то, здешние, живем, поэтому нам трудно взглянуть на город со стороны.