–Гра... гра...грамоту! – с трудом промолвил тот. Мы с подскочившей ко мне Динарой уставились на него, как на чудище лесное.

–Какую к лешему грамоту? – пролепетала я.

–Твою!

Я начала искать пути к отступлению: грамоту я старалась не показывать, уж очень сложно объяснить стражам, почему в ней написано черным по белому «профнепригодность» и «печать», а силушка по жилам течет. Я твердо решила спастись благоразумным бегством, трусливо поджав хвост, но за столиком, о который я взяла на себя смелость удариться, сидел старшина отряда. Страшный человек, надо сказать, – за несоблюдение закона он мог лишить лицензии любого мага, а меня посадить суток на пять в изолятор Совета. Я жалобно посмотрела на старшину, тот довольный представлением скрестил на груди руки и развалился на стуле. Мне пришлось достать из напоясной сумки свернутую бумажку, продемонстрировав все имеющие семь горящих звездочек.

Ваня грамоту изучал долго, скорее всего, после лошадиной дозы браги буквы у него расплывались, а документ двоился.

–Слушай, – изумился он, дыша мне в лицо перегаром, – тут написано, что ты пропечатана, за... за... запечатана, в смысле, оп... оп... опечатана, а это что тогда?

Он попытался поймать пятерней хотя бы одну звездочку, дабы представить ее мне в качестве доказательства. Я покосилась на старшину, тот нахмурился.

–Это фокус такой, я циркачка! – с ходу соврала я, пытаясь выхватить грамоту, но Петушков грамоту отпускать не собирался и настойчиво потянул ее в свою сторону. Лист с тихим звуком порвался напополам.

–Ой, – буркнул адепт, и отчаянно до слез икнул.

Я онемела. Перед глазами проплыла картинка маленькой конторки в Совете и ухмыляющееся веснушчатое лицо секретаря, шестой раз выписывающего мне грамоту.

Я так расстроилась, что, позабыв про субординацию, заголосила во всю силу своих легких:

–Ты баран мне грамоту испортил!

–Ты кого бараном назвала? – адепт выпучил глаза.

–Тебя назвала!