Помощник-амурчик совсем умаялся, пытаясь натянуть на тело пятьдесят шестого размера узкую тунику: тончайшая ткань страдальчески скрипела и рвалась в самых неподходящих местах, а узенький воротничок, словно в отместку, садистски сдавливал шею. Отчаявшись, ангелочек выскочил в коридор, и, сделав два круга, решил проблему уже более спокойно: не мудрствуя лукаво, он стащил из отдела погоды немного свежего постельного белья.

– Дык… — не поняла Лидия

– Не дык, а форма такая, единая для всех. Не стой столбом — переодевайся! Пододеяльник наверх… так… а голову просунь в дырку, — пояснил он уже более спокойно.

– Без умных ясно, — кряхтя, повариха потащила с себя старенький свитер и, смутившись, выгнала из примерочной, белокрылого. — И не подглядывать, голубок небесный.

Застегнув на боках распахивающиеся белые полы деревянными прищепками, тоже заранее прихваченными заботливым небесным стилистом, она, наконец облегченно вздохнула. А ворох старой одежды, повинуясь взгляду помощника, переместился в небытие. Лидия только рот открыла.

Из-за занавески беспристрастный голос сухо доложил:

– Номер такой-то с приложением описи имущества: свитер желтый китайский, вытянутый на локтях — один; юбка, вместо пуговицы булавка, два сальных пятна в районе живота — одна; майка линялая, предположительно голубого цвета, сзади просматривается надпись «олимпиада» и какая то цифра (извиняюсь, не разберу)…

– Стой, — Лидия внезапно почувствовала как краска густого стыда, охватила её щеки, — я вам доверяю.

Необъемный живот её заколыхался под туго натянутой простыней. Не то, чтобы у неё совсем не было хорошей одежды, просто, не было случая, чтобы её носить, а в горячем зале кухни и линялая майка смотрелась совсем неплохо.

– Сапоги?

Вслед одежде в небытие полетели и осенние дутики. Разглядывая свои босые ноги, Лидия поразилась их размеру, как будто впервые увидела.