– Я это, — не зная как продолжить, она неловко сунула ему на стол листочек, выданный Аполлоном, — мне, в общем, ну сами понимаете…
Ленивый глаз кладовщика скользнул по документам,
– Туда, — он неопределенно махнул рукой, — поройся, может, чего и найдешь.
Прямо возле двери валялись уже побывавшие в использовании инструменты, а надпись на стене гласила: "Уцененный инвентарь, непригодный для дальнейшего использования. Можете не возвращать".
– На вас, непрофессионалов, лимит давно исчерпан, — печально пояснил он свое нежелание расставаться с блестящими арфами, — а они все шлют и шлют, обеспечивай, дескать, а я говорил, выдайте сверх плана хоть сотню другую — жмоты крылатые…
После этих слов он опять потерял всякий интерес к происходящему и принялся наглаживать кошачью спину. Кот от такой ласки лениво потянулся и заиграл вальс "Дунайские волны".
На одной арфе не было струн, другая треснула, у третьей не хватало натяжных винтов. Венки были наполовину лысыми, с увядшими цветами, примотанными проволокой. Они щетинились словно ежи.
– Это просто издевательство, — Лидия уколола палец, и, машинально сунув его в рот, приметила одиноко стоящую в уголке трубу. Такую длинную и, главное, тонкую. Взвесив её в руке, она убедилась, что та нисколько не весит. По стечению обстоятельств, в детстве она, презрев все нормы, целый год училась играть на пионерском горне. Кладовщик дремал, кот спал, и, поняв, что здесь больше ничем не разжиться, она перешла в соседнюю комнату с маленькой табличкой: "Облачения".