Рано состарившееся, ожиревшее тело и ещё более старая душа — Лидия ничем не отличалась от своих товарок по пищеблоку. Помешивая бульон, она также громко обсуждала последнюю серию нескончаемого телевизионного сериала, что шел каждый день вечером, громко хохотала над сальными шуточками заезжего экспедитора, воровала куриные окорочка, закатывая их в подол фартука. На проходной она уверенно совала размякшую шоколадку полусонному охраннику и протаскивала две нагруженные доверху сумки на пустынную, занесенную снегом дорогу, в ночь.

Лифт фыркнул и открылся, явив крашенный грязно-болотной краской ободранный бок с наполовину сожженными кнопками, он даже покачнулся, когда она поставила на пол свою добычу, и мелко задрожал. Нажав ключом на цифру семь, внешне напоминающую восемь, от налипшего пятна грязи, Лидия привалилась спиной к стенке и блаженно расслабилась. Словно нехотя ударяясь о пороги этажей, лифт неспешно потянул её вверх.

– Пятый, шестой, — зажмурившись машинально отсчитывала она, растворяясь в неге долгожданного отдыха. Внезапно кабинка резко дернулась, лифт остановился, постоял, тряхнул её немного и опять замер уже окончательно.

– Что же за день такой несчастливый, — Лидия панически начала жать на все кнопки. Замерев где-то на полпути от дома, она даже немного струхнула.

– Чаво надо? — после минутного молчания, наконец, смиловалась кнопка переговоров с диспетчером.

– Мне бы домой.

– Да, кто ж тебя держит? — Опять вопросом ответила кнопка. Голос на том конце был немного пьяненький и явно не понимал, что надо невидимой женщине.

– Я тут в лифте, — совершенно отопрев от подобных переговоров, пробормотала она, — застряла.

– Ну, а я при чем! — кнопка чикнула и отключилась.

Лидия опять ее нажала.

– Алле, — на другом конце раздался тот же голос. — Девушка, мы пиццу не заказывали, извольте выйти вон.

– С удовольствием, — простонала Лидия, — двери откройте.