- Дай мне первую попавшуюся, - сухо сказал я.

- Да навалом их, - канючил Ганька, - ну навалом, и всё. Вот эта, например...

Я был строг и неумолим:

- Какая?

- Ну, эта... вот такая... - Он вспомнил наконец и возликовал: - Соль к ссоре.

Я подумал и решил:

- Оставим на потом. Ссориться нам сейчас не с руки. Еще что?

- Да навалом, - опять начал тянуть физик. - Ну, это... три свечи к покойнику.

Хорошая примета. Толковая. "Гуманная". Ради такой и эксперимент не жалко поставить.

- Гони три свечи.

Ганя сбегал домой и принес деревянный подсвечник в виде парусника, в котором скривились от ветхости три красные свечки. Их еще ни разу не зажигали, видимо считая украшением музыкального дома.

Мы пошли на кухню, водрузили это сооружение на стол, и я пошарил на плите в поисках коробка спичек. Не знаю уж, как очутилась грязная вилка именно на плите, но я ее, конечно же, смахнул на пол.

- Ага! - заорал Ганя. - Вот вам и гостья.

Я швырнул ему спички:

- Зажигай! - поднял вилку, положил ее в раковину, подумал с грустью: неужто сбудется?

Свечки тускло и жалковато коптили, роняя на чистый пластик стола мутные красные капли воска или стеарина - из чего они там делаются? Мы молча ждали. Никто не умирал, хотя високосный год все еще буйствовал на планете. И тут в дверь позвонили.

Ганя не стал упиваться сарказмом по поводу упавшей вилки, он только хмыкнул сдавленно, пошел открывать и вернулся с Людой. Люда была чем-то взволнована.

- Здравствуйте, - выпалила она. - Зачем вы свечки средь бела дня зажгли? Хотя нет, правильно: память есть память...

- Чья память?

- Джессупа.

- Кого? - не понял я, а Ганя переспросил заинтересованно:

- Райнера?

Люда скорбно кивнула:

- Разбился в автомобильной катастрофе.