После подведения итогов Ганя утомился и иссяк.
- Каковы выводы, профессор? - спросил я его.
- Успеете с выводами, - невежливо сказал "профессор". - Я еще эксперимент не закончил.
Эксперимент и вправду требовал продолжения. Дело в том, что "эффект зеркальных очков" не объяснял довольно странного обстоятельства. Наружный наблюдатель (терминология Гани) видел, как экспериментатор выходит на балкон, протягивает руку и... она исчезает. Как отрезанная, как опущенная в темную воду. Этот фокус, вполне достойный Кио, Ганя запечатлел своим "Зенитом" и теперь, видимо, размышлял о том, куда же исчезает "живая и неживая материя".
- Ладно, - сказал он решительно и встал с кресла. - Побоку сомнения. Ученый должен быть решителен и бесстрашен.
- Ты куда? - испугался я.
- Через балкон - в неизвестность! - Ганя любил красивые фразы.
- Ударит током.
- Пусть. Я страдаю во имя науки.
- Посиди, страдалец, - сказал я. - Не время страдать. Ты лучше посмотри, что с "занавеской" делается.
"Занавеска" перестала искриться и пришла в движение. То есть не сама, а что-то внутри нее, как стремительно движется тонкая дымка облаков за иллюминатором самолета. И может быть - или это только казалось мне! - она становилась светлее, прозрачнее, что ли. Сквозь нее угадывались чьи-то расплывчатые контуры, словно рядом с балконом вместо низкорослых кустов выросло дерево, почти скрытое сейчас в тумане. Да-да, это был именно туман вот оно, нужное слово! - густой-прегустой, текучий, но именно туман, а не "стена-занавеска" или дождь-потоп.