— Господи, — мягко проговорил Курц, — почему вы не идете в приют, старина?

Пруно снова закашлялся. Это, возможно, был смех.

— Я отказываюсь отдавать кесарю кесарево.

— Деньги? — задумчиво произнес Курц. — Но приюты не требуют денег. В это время года никого даже не заставляют работать. Не понимаю: что от вас могут потребовать отдать кесарю, кроме обморожения, которого вам удастся избежать?

— Почтение, — ответил Пруно. Он снова закашлялся и схаркнул. — Ну, что ж, Джозеф, перейдем к делу? Что вы хотели бы узнать об этой грозной госпоже Фарино?

— Прежде всего, — сказал Курц, — скажите, что вы хотите получить в обмен на информацию. В своем послании вы недвусмысленно упомянули, что попросите что-то взамен.

— Не совсем так, Джозеф. Я сказал, что взамен поставлю вам встречный вопрос. Уверяю вас, что с радостью дам вам информацию о Фарино без каких-либо условий.

— И все-таки, — настаивал Курц. — Что у вас за вопрос?

Пруно закашлялся на целую минуту и поплотнее завернулся в газеты и тряпки. От холодного ветра, свободно разгуливавшего по сделанной из разбитых ящиков лачуге, Курц уже начал дрожать, а ведь он был одет в толстое шерстяное полупальто.

— Я надеюсь, что вы не откажетесь встретиться с моим другом, — сказал Пруно. — В вашем профессиональном качестве.

— Каком же?

— Детектива.

Курц покачал головой:

— Вы же знаете, что я давно уже не частный детектив.

— Вы в прошлом году вели расследование для семейства Фарино, — напомнил Пруно. В хриплом голосе старика-наркомана все еще можно было угадать намек на бостонский акцент.

— Это было не расследованием, а самым настоящим мошенничеством, на которое я и сам попался, — ответил Курц.

— Тем не менее, Джозеф, я был бы вам весьма и весьма обязан, если бы вы согласились просто встретиться с моим другом. Вы можете сами сказать ему, что больше не занимаетесь детективным бизнесом.