Иван был уже опутан по рукам и ногам, не мог пошевельнуть даже крайним пальцем, кончиком пальца.

Лана отозвалась сразу:

— Стой спокойно, дурень! Это же самый обычный фильтр! Не соображаешь, что ли?!

— Ты много соображаешь! — выкрикнул Иван. — Чем ругаться, лучше напоследок скажи мне что-нибудь ласковое, доброе, ведь я же тебя… люблю, нет уже, любил, точно, любил, все прощай!

Лана опять долго молчала. Потом сказала тихо, голос ее дрожал:

— Ладно уж, нужна мне любовь эдакой трехглазой образины! Много о себе думаешь! — слова были недобрыми, а голос нежным и взволнованным, видно, думала она совсем иное, чем говорила.

— Прощай!

— Да помолчи немного! Пойми, под ногами у тебя не болото никакое, не трясина, а фильтр — к нам нельзя без фильтра, инфекцию занесешь! А через этот фильтр тебя протянет и все будет в порядочке, стерильным станешь, все сам увидишь.

У Ивана слабеньким птенчиком трепыхнулась в груди надежда.

— Правда-а? — жалобно взмолил он.

— Так говорят, вон и Марта…

— Да хватит уже про нее!

Иван чувствовал, что его затягивает все глубже, но и не пытался сопротивляться. Теперь он верил, точнее, он был готов верить во что угодно, хоть в чудо, хоть в сказки.

— Вот ты перебиваешь все время, а сам не слушаешь, — рассерженно продолжила русоволосая. — У них очень мало земных женщин, понял! Потому и делают все, что только можно, потому и в эти ярусы специально подвешивают, вечную жизнь дают, берегут как зеницу ока, понял? Потому и ублажают, и кормят, и поят, и все, чего душе потребуется…

— Да не потому! — взвыл Иван. — Ты же сама знаешь, не потому!

— Ну и что, — вдруг резко ответила Лана, — ну и что?! У них народ древнейший, миллионы, лет цивилизаций, многие вырождаются, перестают давать потомство, да почти все, чего там! А ты бы чего стал на их месте делать, а? Вымирать, что ли? Нет уж, не захотел бы вымирать! Вот и они не хотят! Они наших подвешивают, чего-то там делают — и только давай, в ускоренном режиме, сотнями, тысячами зародышей выдают, успевай выносить да в инкубаторы помещать для выращивания! Вот так! Ивана захлестнуло мутной волной ярости.