— Ты не смеешь распоряжаться мной! Пусти! Пусти немедленно! Они тебя в порошок сотрут! Дурак ненормальный!

И Иван на миг прервал свою работу и влепил русоволосой звонкую пощечину. Та сразу же смолкла, уставилась на него удивленно-вопрошающими глазами.

— Ну что, накричалась?

— Все равно ты не имеешь…

— Пойдем! — Иван так рванул ее за руку, что она упала на колени и метра четыре он волочил ее волоком. — Быстрей!

Иван сунулся было в стену, через которую только что проходил, но больно ударился сразу головой и плечом. Стена была настоящей.

— Я хочу жить вечно! Я хочу блаженства! — упиралась Лана. Из глаз ее текли слезы, губы были искусаны в кровь.

— Щас, щас — приговаривал Иван, ощупывая стену, — щас я тебе покажу как живут вечно! Ты хочешь вечно висеть, как эта твоя Марта?

— Да!!! Дурак чертов!

Иван не нащупал прохода в стене, зато ноги его вдруг стали погружаться в пол — за минуту он опустился по пояс. Но руки ее не выпустил, наоборот, сжал еще крепче.

— Тут можно пробраться! — заявил он твердо.

— Ну и лезь сам!

Иван снова дернул русоволосую на себя. И она стала утопать в этом непостижимом материале покрытия, которое всасывало в себя тела, не переставая казаться на глаз твердым и ровным.

— Щас!

Иван ушел вниз с головою, но тут же подался вперед, под стену. И его расчет оправдался — он распрямил согнутые ноги, и голова его, пройдя сквозь пол в комнате с аквариумом-инкубатором, вышла наружу. Через секунду он выбрался полностью, вытянул русоволосую.

— Пусти! Мне больно!! — завизжала та.

— Смотри! — зло произнес Иван. — Смотри, почем блаженство и вечность!

Лана уставилась на Вечную Марту, шарообразную и жуткую, на этот опутанный сетью мохнатый живой шар-грушу с морщинистым слизистым хоботом. С полминуты она молча таращила глаза. Потом из груди ее вырвался такой крик, что у Ивана заложило уши: