— Не-е-ет!!!

Она начала падать. Но Иван успел подхватить ее тело, вскинуть на плечо. Не мешкая, он запрыгнул в плетеный гамак, тот самый, на котором опустился сверху, принялся дергать за стропы-канаты беспорядочно, но сильно.

— Вы оба — жалкие слизняки, — проговорила арта брезглво и равнодушно. — Жалкие, смертные черви!

Иван не стал отвечать. Он почувствовал, что гамак пошел вверх — и это было маленькой победой, все остальное чепуха, мелочи!

— Виси себе вечно! — крикнул он на прощание со злой веселостью. И тут же сам удивился, почему так, откуда в нем это недоброжелательство, злорадство, откуда?! Ведь ему бы следовало пожалеть несчастную! Даже в висках заломило.

И уже на исходе из комнаты-аквариума он расслышал глуховато-надменное:

— Это вы несчастные, это вас надо жалеть…

Лана очнулась. Вцепилась в плечо рукой. И прошептала на ухо как-то вяло, обреченно:

— Все равно мне не уйти от них. Ты, может, и убежишь, ты им не особо нужен, а мне не уйти! — И заплакала.

— Это мы еще поглядим, — заверил ее Иван.

Они проскочили потолок — с таким ощущением, словно их протащили на канате сквозь огромную кучу чего-то сыпучего и мелкого наподобие крупы. И угодили прямиком в один из тех водопадов, которые Иван видел, спускаясь сюда. Только теперь этот странный, бурлящий и пенящийся водопад падал не наискось, как прежде, а бил могучим фонтаном вверх. В общем-то Иван и не успел толком разобраться, что произошло, как его, мокрого и растерянного, вышвырнуло на поверхность, прямо на плиты пустыни-свалки. Рядом сидела не менее мокрая и напуганная Лана. Она, несмотря на все страхи и растерянность, как-то по-деловому и кокетливо в то же время отжимала волосы. Лужицы воды испарялись с плиты прямо на глазах.

— Выбрались! — выдохнул Иван.