Псевдо-Хук развел руками. И преодолевая явную неловкость, пролепетал:

— Пора бы уже.

— Что — пора?!

— Дозреть пора! — ответил Псевдо-Хук. — Вы учтите такую вещь, что год Всеобщих лобызаний и Братской любви на исходе, нынче последняя декада — декада грез. А потом вам может не поздоровиться тут.

Иван почти пришел в себя. И потому вновь обрел способность рассуждать, кое-как осмысливать происходящее.

— Значит, вы считаете, друг мой несуществующий, — проговорил он, — что доселе мне тут «здоровилось», так?

— Именно так! — заверил самым серьезным образом Псевдо-Хук. — Мы ведь своевременно разобрались с вами в строении этого мира, вы себе представляете его достаточно хорошо. Но вот нравы местных обитателей вы, похоже, не усвоили и даже не изучили ни в малейшей степени.

Иван не стал спорить.

— Сколько мне осталось? — вопросил он.

— Сегодня третий день декады. Все провожают добрый год, все пребывают в грезах, делают добро друг другу и кому ни попадя.

Иван хмыкнул. Дернулся на цепи.

— Ага, — сказал он, — вот это я на себе ощутил.

— Ни черта вы еще не ощутили!

— Ладно, хватит об этом. Где Лана?

— В саду.

У Ивана тут же отлегло от сердца. Главное, с ней все в порядке, она в саду. А уж из садика этого он ее всегда вытащит. Если сам конечно выберется. Он снова дернулся — цепи загремели, крюк качнулся, а сам он маятником пошел из стороны в сторону. Ничего, все образуется, подумалось ему, все встанет на свои места. Но уточнить все-таки надо.

— А сад там же?

Псевдо-Хук тяжело вздохнул.

— Кто его знает, может, и там. Эти предварительные квазиуровни такие неустойчивые… да не мне вам говорить! Как вы думаете, где мы сейчас с вами.

— Не знаю, похоже, в подземной темнице, — ответил Иван, — сдается мне, что я тут уже бывал.