Иван оглядел пустые стены маленького помещения, завешенного чем-то вроде тюля, уставленного вазами с цветами-колючками, потом он перевел взгляд на толстенный, в полметра толщиной, кусок клетчатого пластика — только что они лежали вдвоем на этом пластике, им было хорошо, сказочно хорошо, и вот вдруг… как все бывает неожиданно глупо и бестолково.

— Чего мне еще сказать, — промямлил Иван, — у меня есть любимая, есть… мы просто разные, вот и все!

Незнакомка подошла к стене, оперлась на нее рукой. Иван увидал какой-то рычажок, совсем крохотный, моет, ему и показалось, может, это была деталь убранства комнаты.

— Нет! Ты просто не дозрел! — сказала она совсем зло, кривя губы. Опустила руку с рычажком. — Тебе надо малость повисеть, дозреть, мой милый герой!

Ивана перевернуло, дернуло. Свет погас… И он снова ощутил себя висящим на цепях вниз головою в мрачном и сыром подземелье. Он рванулся, забился в цепях. Заорал благим матом, не стыдясь ничего и никого, не совестясь. Его просто выворачивало наизнанку. Все внутри пылало. Стоило проходить через цепь унижений, мучений, надежд, отчаяний, боли, чтоб вновь оказаться болтающимся вверх ногами на цепи в мрачной поганой темнице!

И совершенно неожиданно, как-то не к месту, ему вспомнилось блаженно-идиотское выражение лица висящей в прозрачной сети растрепанной и мохнатой Марты. Вот уж кто дозрел, так дозрел! И где сейчас Лана? Может, ее успели приспособить к аквариуму? Нет уж, он этого не допустит! Иван рванулся сильнее.

И в этот миг наверху что-то загремело, заскрежетало — сдвинулась невидимая дотоле крышка. И вниз, на сырую и бугристую землю темницы, спрыгнули двое — наверное, все те же, несокрушимые и неунывающие Гмых со Хмагом — во всяком случае так подумалось Ивану.

— Ну что, — угрюмо пробурчал он, — опять будете приветствовать с прибытием на Хархан-А, сволочи?