– У тебя есть, чем коксануть, чувак? – заорал вдруг Билли, стараясь перекрыть музон, но попал в противофазу: песня как раз закончилась. Все в баре уставились на Сквозняка так, точно его ответ должен одновременно поведать им о подлинном смысле жизни, сообщить номер выигрышного билета национальной лотереи и подсказать телефон Господа Бога, которого не найти ни в одном справочнике.

Сквозняк схватил Билли за рубашку и потащил в самый глухой угол клуба, где группа технарей колотила по китайскому бильярду, не слыша ничего на свете, кроме жужжания и лязга автоматов. Билли перепугался, словно карапуз, которого волокут из кинотеатра за то, что он заорал “Кино кончилось!”

– Во-первых, – прошипел Сквозняк, для острастки помахивая дрожащим пальцем у Билли перед носом, – во-первых, я не употребляю кокаин и не торгую им. – Утверждение было не совсем истинным. Сквозняк не торговал кокаином, поскольку за торговлю уже оттрубил полгода в тюрьме Соледад, а если заметут снова, то светит не меньше пяти лет. Употреблял же, только если угощали или требовалась приманка для какой-нибудь девчушки. Сегодня у него с собой был целый грамм.

– Во-вторых. Если бы я даже употреблял, то не стал бы объявлять об этом всему Сан-Хуниперо.

– Прости, Сквознячок. – Билли пытался уменьшиться в размерах и выглядеть как можно беззащитнее.

– В-третьих. – Перед носом Билли покачивалось уже три корявых пальца. – Уговор у нас такой. Если один забивает гол, другой растворяется в тумане. Так вот – мне кажется, мой мяч уже в сетке, а поэтому – испарись.

Билли зашаркал было к дверям, опустив голову и отвесив нижнюю губу, точно распухшая жертва толпы линчевателей, но через пару шагов обернулся:

– Когда надо будет подбросить – если ничего не выйдет, то есть, – я буду в “Бешеном Быке”.

Глядя в спину обиженного Билли, Сквозняк ощутил короткий укол совести.