На фиг, решил он, сам напросился. После завтрашней сделки ему больше не понадобятся ни Билли, ни кто другой из грошовых клиентов. Сквозняку не терпелось остаться наконец вообще без друзей. И он нацелился через весь зал к блондинке в кожаных штанах.

Продрейфовав большую часть своих сорока лет холостяком, Сквозняк очень хорошо осознавал важность самой первой фразы при съеме барышень. В самом лучшем виде она должна звучать оригинально, обворожительно, сжато и лирично – в общем, быть катализатором любопытства и вожделения. Сквозняк приблизился к жертве с невозмутимостью хорошо вооруженного человека.

– Здорово, куколка, – произнес он. – У меня как раз есть грамм отличной перуанской походной пудры. Хочешь – прогуляемся?

– Прошу прощения? – переспросила девушка тоном, в котором поровну звучали изумление и омерзение. Сквозняк обратил внимание, что глаза у нее большие, как у лани, – вылитая Бэмби, только штукатурки на лице многовато.

Он изобразил на физиономии лучшую ухмылку пляжного мальчика:

– Я просто подумал, не нужно ли тебе носик припудрить.

– Да ты мне в папаши годишься, – ответила Бэмби.

Отказ потряс Сквозняка до глубины души. Когда лань улизнула на танцевальный пятак, он повис на стойке бара и принялся обдумывать стратегию.

Заняться следующей? Подумаешь, всех когда-нибудь обламывают. Нужно просто снова залезть на доску и дожидаться следующей волны.

Сквозняк прицельно осматривал площадку в расчете на халяву. Одни студентки с идеальными причесонами. Хрен уболтаешь. Его фантазия – оседлать одну такую и скакать на ней, пока идеальная прическа не собьется в безнадежный колтун на затылке, – уже давно отошла в царство бабушкиных сказок и бесплатных денег.

В Сан-Хуниперо – непруха. Даже энергия тут не правильная. По фигу – завтра он разбогатеет. Лучше поймать тачку до Хвойной Бухты. Если повезет, то успеет в “Пену дна” до закрытия и снимет кого-нибудь из резервных сучек, которые по-прежнему ценят приятное общество и не требуют марафета на сто баксов лишь за то, чтобы с тобой побарахтаться.