То, что он принял за толстую, мокрую от дождя ветку, оказалось детской рукой, скрученной в предсмертном напряжении страшной судорогой. Сергей поднял скользкое, вдруг оказавшимся неожиданно тяжелым и уже начавшее остывать щуплое тельце на плечо, и побрел обратно в лагерь.

Через час, испробовав все возможные средства, он прекратил массировать сердце и отключил искусственное дыхание. Мозг был мертв. Он опоздал совсем немного. Бедный Энрико... Сергей хорошо помнил его черные любознательные глаза и способность задавать неожиданные вопросы. Тогда он так просился в лагерь, и если бы не его отец - суровый охотник-индеец, то мальчик мирно спал бы сейчас в соседней палатке, а не лежал на операционном столе, обезображенный страшной болезнью.

Сергей представил, как тяжело больной паренек сначала шел, а потом полз к ним сквозь ночные джунгли, облепленный пиявками и палой листвой, и зябко передернул плечами. Но что же это за болезнь? Багровая кожа... судороги... быстрый летальный исход от паралича диафрагмы и межреберных мышц... Довольно запоминающиеся симптомы, а на ум не приходит ничего похожего. Перебрав в памяти все известные ему местные инфекции, и не найдя ничего похожего, Сергей включил бортовой компьютер вездехода. Ответ, который он прочел на голубоватом экране дисплея, заставил тоскливо сжаться сердце. Во-первых, инкубационный период этой чрезвычайно редкой формы тропической лихорадки составлял всего два дня, а во-вторых, сыворотки от нее у него не было, так как последний случай подобного заболевания отмечался в этих краях лет двадцать назад. Сам-то он был привит от всей местной заразы, но вот деревня... они были практически обречены, особенно дети, у которых эта болезнь протекала особенно остро. И надо же было случиться этому в сезон дождей, когда вертолеты ржавеют в своих ангарах, а скрученные струи непрерывного ливня так переплетаются с лианами верхних ярусов леса, что трудно бывает разобрать, где кончается сельва и начинается небо.