– Светлорожденный… – просипел О'Тига, – светлый господин… не карай…

– Забудь о случившемся и выполняй сказанное мною, – произнес Дженнак. – Воля богов свершилась.

Ступив на трап, он перебрался на палубу «Хасса». Четверо солдат потянули деревянные мостки, другие уперлись в борт парусника шестами, расталкивая корабли; затем на рулевой палубе зазвучал свистящий голос Пакити, над окованным бронзой тараном взметнулись треугольные паруса, а вслед за ними все три мачты, кела, таби и чу, украсились алыми полотнищами. Корабль из Йамейна будто бы разом откатился назад и стал удаляться, сливаясь с серыми скалами, свинцовой водой и хмурым небом.

– В Лондах, – бросил Дженнак своему кормчему, снимая пышный убор из соколиных перьев. – В Лондах, Пакити! «Хасс» добычу закогтил. Теперь очередь «Чультуна».

Прищурившись, он оглядел горизонт и висевший над ним Глаз Арсолана – не ослепительно-яркий, как в Серанне, а будто бы подернутый туманной дымкой. На юге клубились облака, предвещая ненастье, и ветер срывал с волн пенные гребешки, касался лица Дженнака прохладными влажными ладонями. Где-то там, на юге, в холодном море Чини, спешил к проливу второй его корабль, «Чультун»; спешил, чтоб встать на стражу между Землей Дракона и берегом фарантов.

Сизый сокол сменял белого, как ночь сменяет день; вздувались под ветром и вновь опадали паруса, вставало и уходило на закат солнце, катились океанские валы от Эйпонны к Риканне, а вслед за ними текли годы – и не было им ни счета, ни числа.

Интерлюдия первая

МИР

Мир был круглым, как орех или как золотистый апельсин, невиданный в Эйпонне плод, зревший лишь в Восточных Землях, на берегах Длинного моря. Еще он походил на гадательный шар из яшмы или нефрита, какие умеют вытачивать искусные майясские ремесленники, изображая на них пятьдесят мельчайших знаков алфавита либо шесть покрупнее – тех, с которых начинаются имена богов.