Перегородившую Бескрайние Воды

От земель Восхода до земель Заката.

И когда поднялась та большая волна,

Пришел с ней Морской Старец,

Пришел демон Паннар-Са, Великий Осьминог,

Огромный и грозный, пылающий яростью;

Пришел и раскрыл над «Тофалом» свой клюв,

И был mom клюв громаден –

В четыре сотни локтей шириной…

Интересно, думал Дженнак, вспоминая страшный шторм у лизирских берегов, интересно, сам ли О'Каймор, старый хитрец, сочинил эту песню? Часть слов, как помнилось ему, в самом деле принадлежала рокаварскому тидаму, и взяли их из послания, что передал О'Каймор барабанным боем с «Тофала» на другие корабли, – тогда, когда буря закончилась, небеса очистились и ветер стих. Но остальное являлось позднейшим добавлением то ли самого О'Каймора, то ли его навигаторов и прочих кейтабских мореходов, склонных к преувеличениям и фантазиям не меньше, чем Амад Ахтам, сын Абед Дина, сына Ахрама Алии, сказитель-бихара из Страны Пустынь.

Многое ли было добавлено и кем? Кто ведает… О'Каймор скончался в Ро'Каваре восемь лет назад, умер в почете, но не продлил род свой, не оставил ни сына, ни дочери… И некого спросить, сам ли он пропел свою Сагу, или сложили ее со слов тидама кейтабские сказители да бродячие жрецы…

О, Паннар-Са с горящими гневом очами!

Грозен вид его, неизмерима мощь!

И ужаснулись все на «Тофале»,

И ослабли от страха,

И распростерлись на палубе,

Приняв позу покорности,

И выпустили руль, и бросили парус,

И приготовились к гибели,

Ибо коснулось всех дыханье Пустоты,

И каждый видел тропу с раскаленным углем,

Что вела в чертоги Коатля…

Про тропу О'Каймор ничего не говорил, как помнилось Дженнаку; насчет руля и брошенных парусов вроде бы верно, а вот про дыхание Чак Мооль, тропу, раскаленные угли и чертоги Коатля – это все добавлено потом. Ну, чтож, и соловей не поет двух похожих песен…