– Садок, не думай, что я виню тебя или твоего брата. Вы оба – люди короля и обращались со мной мягче, чем должны были. Поэтому, если ты не можешь вернуться и сказать, что так и не нашел нас – и верно, король в такое не поверит, вы оба пострадаете от его гнева, – тогда, ради моего господина, которого вы оба любили, не могли бы вы отпустить сейчас его сына и забрать с собой одну меня?

Это умилостивит короля, и если бы только мне удалось поговорить с королевой, я была бы в безопасности. По крайней мере на какое-то время, и когда-нибудь, быть может…

– Мы можем сделать больше, моя госпожа. – В голосе королевского посланца прозвучала внезапная решимость. – Мы вернемся и скажем Марчу, что мальчик мертв. Придумаем какую-нибудь историю, в которую он поверит: мол, мы нагнали вас еще у протоки, может, попытались выхватить дитя из рук твоей служанки, так что она упала вместе с ребенком в воду и он утонул. И тогда мы отпустили тебя искать убежища там, где найдешь, поскольку ты не можешь причинить ему большого вреда. Если ты дашь нам что-нибудь, к примеру, пеленку или покрывало, чтобы мы привезли королю хоть какое-то доказательство. И если, со своей стороны, ты пообещаешь нам кое-что.

Рука, сжимавшая меч, разжалась. Анна судорожно втянула воздух.

– Да снизойдет на тебя милость Господня, мой друг, – все, что и могла сказать она поначалу, но вскоре вновь овладела собой. – А твой брат? Эрбин? Что скажешь, Эрбин?

Тут молодой человек начал бормотать что-то о какой-то услуге, за которую он в долгу перед Бодуином, и о своей готовности поддержать брата, и Анна протянула с благодарностью руку сперва одному, потом другому. И сказала голосом, срывающимся от облегчения и удивления:

– Но что, во имя Господа, заставило Марча послать вас с братом убить сына Бодуина?

В голос Садока закралось насмешливое веселье:

– Я сказал тебе, что он был еще очень пьян, а когда он стал выкрикивать приказы, я под суетился оказаться поближе к нему.