«А кто вообще меня любит?» — подумал про себя Джерин. Матери своей он не знал, та умерла при родах, производя его на свет. Возможно, именно поэтому они с отцом так и не стали близки. А может, тот просто не знал, что делать с сыном, который не озорничает и не кричит, а мечтает.

Дарен, да, тот, конечно, любит отца, но в этом случае ему самому сложно одаривать мальчика лаской. Всякий раз, когда он видит ребенка, ему вспоминается Элис. Она любила его какое-то время… пока не утихла страсть, а затем просто исчезла, оставив записку с просьбой ее не преследовать. Совсем как тогда, когда убежала с ним из крепости своего отца.

Однако ему вовсе не хотелось обсуждать все это с Райвином. Поэтому он сказал:

— Какое мне дело до того, разозлится на меня Безант Большепузый или нет? — И это, несомненно, было правдой. — Главное для меня — хороший урожай, которого нам хватит на зиму, потому что в противном случае Безант первый лишится своего огромного живота.

— Достань у него смелости, он бы тебе ответил, что у всех крестьян животы были бы толще, если бы им не приходилось отдавать тебе четверть того, что они выращивают, — возразил Райвин.

— Он может сказать мне это прямо в глаза и прекрасно об этом знает, — ответил Джерин. — Я не из тех хозяев, что превращают своих крепостных в двуногих ломовых лошадей. Кроме того, я не забираю у них половину урожая, как делают многие бароны. Но если я не буду ничего у них брать, кто защитит их от диких волков в колесницах, которые непременно на них нападут?

Он ждал, что Райвин сейчас скажет что-то вроде: «Они могли бы и сами за себя постоять!» В этом случае он был готов вылить на него ушат презрения, как выливал кипящую воду с вершины крепостной стены на головы нападавших. У фермеров не было ничего, что помогло бы им отразить вооруженный набег. Ни лошадей, ни колесниц, ни мечей, ни доспехов. Не было у них и времени, чтобы научиться всем этим пользоваться, ибо их дни до отказа заполнены бесконечными полевыми работами и заботами о скотине.