— Йо, взялся, и, к счастью для тебя, на этой стадии я еще могу прерваться, — ответил Джерин.

Если уж прерываться, то лучше с Райвином, а не с кем-то другим. Тезка Лиса по прозвищу знал о волшебстве гораздо больше его самого. Райвина исключили из Школы чародеев незадолго до того, как ему должны были официально вручить талисман. Он возмутительно подшутил над наставником, а подобные выходки безнаказанно не проходят.

Южанин вошел в лачугу, бросил взгляд на меч и все остальное. Осев в северных землях, он перестал бриться, однако сумел каким-то образом сохранить гладкость кожи и южную привлекательность. Возможно, причиной последней служило большое золотое кольцо, сверкавшее в его левом ухе.

— Ты, как всегда, осторожен, — сказал он, указывая на деревянное, обтянутое кожей ведро, стоявшее рядом с грубым рабочим столом.

Джерин хмыкнул.

— Если бы кое-то тоже был осторожен, то работал бы сейчас вместе со мной.

Он намекал на еще один опрометчивый поступок Райвина. Как-то южанин колдовством вызвал Маврикса, ситонийского бога вина (который также пользовался большим почтением в Элабоне), но, к сожалению, вскоре после того, как Джерин прогневил небожителя. В отместку чересчур импульсивный Маврикс лишил Райвина способности творить волшебство, велев тому радоваться мягкости наказания.

— Ах, оставь, — сказал Райвин, легкомысленно махнув рукой. — Заостряя внимание на неудачах, ты вряд ли сможешь обратить их в успех, не так ли?

— Это может помочь тебе не повторять их вновь, — ответил нравоучительно Джерин.

Он был настолько же склонен ко всякого рода самокопаниям, насколько Райвин их не любил. Впрочем, Лис быстро пришел к выводу, что изменить Райвина невозможно, и перестал ему докучать сентенциями подобного рода. Снова склонившись над колдовской книгой, он сказал:

— Так, посмотрим, что тут у нас.

Работу нельзя было отнести к легким. Правой рукой он должен был обмазывать меч приготовленной смесью, а левой тем временем совершать разнообразные круговые движения, при этом правильно произнося нараспев слова заговора, написанные все на том же псевдодревнем элабонском, что и вступительная его часть.