– Почему не считают разумными?

– Мы не пишем стихи.

Я посмотрел на переводчик и пробежал глазами сказанную Ремом фразу. На этот раз вместо "мужчины" значилась какая-то "принцесса".

– Не пишете стихи? Да просто нужны слова с одинаковыми окончаниями!

"Карамелька" приближалась и уже не выглядела такой мирной, наливаясь синим светом защитного поля.

– Это невозможно, – сказал Рем.

– Стена. – Первое, что пришло в голову. – Найди слово с похожим окончанием.

– Огурец, – застенчиво сказал Рем.

Не знаю, что на самом деле он имел в виду, но окончания явно не сходились. Я потерзал наручный переводчик и обнаружил, что в их языке нет ни одной пары слов с одинаковым окончанием. Чтобы сочинить самый завалящий стих, им потребовалось бы изобрести речь заново. Дело было плохо.

Пилоты возбужденно переговаривались. Наш след стал фиолетовым – явный признак того, что двигатели на пределе. Дарайцы перли напролом, легко сокращая расстояние.

Троп выкладывал на песочке что-то, похожее на алтарь. Рем благоговейно наблюдал за ним.

Рев Зефа разрушил эту идиллию.

– Мы не сдадимся! Мы умрем, как полагается солдатам! Правый борт! Защитное поле!

Защитное поле окутало корабль колыхающейся пленочкой – всю энергию сжирали двигатели, один из которых, насколько я понял, был неисправен. Левый борт оказался полностью беззащитным.

– Где инженер? – заорал я.

Мне совсем не улыбалось кончиться на неизвестном мостике, среди елок и идиотов, не сумевших изобрести два мало-мальски похожих слова.

– Он умер, – пояснил Рем, заворожено наблюдавший за строительством алтаря. – Мы шли на базу за новым членом команды. И почти дошли…

Он глубокомысленно закатил глаза.

Зеф бушевал где-то у пультов, до нас доносился его звериный рык.