— Ты смотри! Цветок! Не завял?! — удивился он и провалился в забытье.

Филька открыл глаза, ошалело посмотрел на синеющее полуденное небо.

— Мать честная! — Он резко встал. — Я тут валяюсь, а татары!.. И Прасковья с девками где-то в лесу. А если заплутали? А если их нагонят? — От этой мысли у неге все похолодело внутри. — Господи! Хоть бы все уцелели!

Филька вскочил на ноги, но что-то острое впилось сквозь холстину штанов в ногу.

— А-а, ты, ядрена… Что за репей такой? Он отдернул папоротниковую ветку и увидел красный цветок. Это его острые, негнущиеся тычинки вонзились в кожу. Филька осторожно, двумя пальцами взялся за ветку и, отведя ее в сторону, вытащил тычинки из ноги. Снова присел на корточки, разглядывая странное растение.

— И что ж ты такой колючий? Уж не колдовской ли?

Филька заглянул внутрь лепестковой чашечки. Мурашки побежали по спине. Дна внутри чашечки не было. Лепестки уходили куда-то в темную мерцающую пропасть, тычинки-волоски просто висели в середине цветка, ни к чему не прикреплялись.

Снаружи — цветок как цветок, — подумал Филька. — Только вот внутри у него…

— А, ядрена, чего ж я тут с цветочками цацкаюсь! — вскакивая, воскликнул он, вновь вспомнив про татар, про Прасковью. — Надо же туда, к своим… Хоть бы все целы были!

Фильке перебежал поляну и у согнувшейся березы остановился.

А куда бежать? — подумал он. В село? В зимовье? Прасковья-то с девками в Зимовье, как-нибудь схоронятся, значит, сначала в село. Однако ж через лес, напрямик, опасно. Вдруг татарва по лесу шарит? Нарваться — запросто… Нет, сперва надо на проселок выйти. Если там в порядке и никого, тогда можно и в село идти.

Филька пошел назад. Пересекая поляну, отыскал глазами то место, где среди примятого папоротника виднелся чудной цветок, сплюнул, перекрестился и зашагал в сторону поселка.