«О, позволь ему поговорить с ней», начал уговаривать септон. «Какой от этого будет убыток? Сир Дункан проделал долгий путь под этим ужасным солнцем, позволь парню сказать свое слово».

Сир Длинный Дюйм снова уставился на Дунка. «Наш септон добрый человек. Пошли. Буду благодарен, если ты будешь краток». Он зашагал через двор, Дунк бросился догонять.

Двери замковой септы были открыты, вниз по ступеням текла вереница верующих. Здесь были рыцари и сквайры, дюжина детей, несколько стариков, три септы в белых балахонах и капюшонах… и одна рыхлая, толстая леди знатного происхождения, наряженная в платье темно-синего дамаста отделанное мирийскими кружевами, такое длинное, что край волочился по грязи. Дунк дал ей около сорока лет. Под сеткой из серебряных нитей темно-рыжие волосы были уложены в высокую прическу, но самой красной вещью в ней было ее лицо.

«Миледи», обратился сир Лукас, когда они предстали перед ней и ее септами, «этот межевой рыцарь утверждает, что принес сообщение от сир Юстаса Осгрея. Выслушаете ли вы его?»

«Если вы желаете этого, сир Лукас». Она посмотрела на Дунка так жестко, что он не мог не вспомнить россказни Эгга о колдовстве. Не думаю, что вот эта вот купается в крови, чтобы сохранить свою красоту. Вдова была тучной и массивной, со странно заостренной головой, чего ее волосы не могли полностью скрыть. Нос был чересчур большим, а рот чересчур маленьким. Глаз у нее, как он с облегчением увидел, было два, но к тому времени все мысли о галантности покинули Дунка. «Сир Юстас приказал мне поговорить с вами касательно недавнего происшествия на вашей дамбе».

Она моргнула «Вы сказали… дамба?»

Вокруг них собиралась толпа. Дунк мог кожей чувствовать неприязненные взгляды. «Ручей», сказал он, «Клетчатая Вода. Ваша светлость построила дамбу на ней».

«О, я совершенно уверена, что не делала этого», ответила она. «Все утро я провела в молитвах, сир». Дунк услышал, как захихикал сир Лукас. «Я не имел ввиду, что вы сами ее строили, только то, что… без этой воды погибнет весь наш урожай… у крестьян на полях бобы и ячмень, и дыни…»