- Плоско шутишь, - поморщился я. - Да и концепция бессмертия, скажу тебе честно, слабенькая. Кажется, у Егорки Стульева лет пятнадцать назад была такая повестуха, так, если помнишь, мы на ней дружно потоптались тогда в Дубултеевке.
- Брось, у него фэнтезюха была, про рыцарей, - мгновенно вспомнил Лешка и повесть Стульева, и шутливое название нашего семинара, улыбнулся ностальгически. - Между прочим, я в Малеевке так и не был ни разу, только в Дубулты.... - Потом словно проснулся: - Но я тебе не про фэнтези говорю, я говорю про жизнь. Про самую серьезную угрозу для жизни планеты. Цивилизация в опасности.
Прозвучало ужасно нелепо, и я не мог не спародировать последнюю фразу:
- Социалистическое отечество в опасности. У Ильича была такая статья. Правильно?
- Социалистическое отечество в опасности, - тупо повторил Лешка и не справился с первым словом, получилось что-то вроде "социститьское".
Господи, да он же пьян! Хорошо, что Тома вышла куда-то в этот момент.
Я взял Кречета за плечи, встряхнул его и предложил:
- Ол, давай еще по сто граммов и поехали отсюда. А в дороге ты мне спокойно признаешься, что все это было шуткой.
- Не совсем, - уклончиво ответил Лешка и хитро улыбнулся, на глазах трезвея. - Я думаю, вот как надо: ты напиши на эту тему роман. И напечатай его. Тебе все равно в Москве делать нечего будет. Егорка Стульев - хороший человек, но у него не тот класс. А у тебя получится написать про Посвященных. Причем ты пиши все как есть, даже имен и дат изменять не надо. А по фактическому материалу тебе помогут. О'кей?
Я насторожился:
- Это что, задание?
- Нет, просто совет.
И он щелкнул пальцами, заказывая очередную порцию любимого коньяка "Давидофф экстра олд".
Потом вернулась Тамара, и мы до самого отъезда вновь говорили о делах сердечных.
На обратной дороге Кречет попросил меня сесть за руль, его что-то совсем разморило. Куда ехать, объясняла Тамара. Мы проводили ее до подъезда в унылом новом квартале занесенных снегом пятиэтажек. Лешка чуть-чуть взбодрился, но все равно остался на месте пассажира и до самого дома кемарил. И только уже перед сном, это было часа в четыре, когда мы вышли на застекленный балкон выкурить по последней сигаретке, разговор вернулся к главной теме.