Следуя принципу "Бери от жизни все!", ставшему рекламным слоганом компании "Пепси", я подошел к столику нашей телезвезды, глотнул этой самой пепси-колы из горлышка чьей-то бутылки и вместо "здрасте" озвучил рекламную строчку на немецком, разумеется, языке. Затем быстро, не дав никому опомниться, проговорил:

- Ах, Поля, Поля!.. (Так я любил называть ее на русский манер.)

И в ту же секунду сгреб девушку в охапку, запустил руку под кофточку, с удовлетворением отметил, что Поля верна себе и бюстгальтеров летом не носит, наконец, поймал ее губы, и мы замерли в долгом поцелуе. Сопротивляться она, кажется, и не думала, сразу как-то обмякла в моих руках и тяжело задышала.

- Поехали со мной, - шепнул я, скользнув от трепетавших губ к восхитительно нежному ушку.

- Поехали, - еле слышно выдохнула она в ответ.

Но тут мне на плечо легла тяжелая рука Тополя, и его негромкий, но четкий голос произнес:

- Мы уезжаем отсюда вдвоем, господин Малин.

И мне показалось, что я слышу, как строгий взор его ледяных глаз шипит на раскаленной груди и жарких губах Паулины.

- Фу, какой ты обманщик! - фыркнула та, обиженно сморщив носик, впрочем, как и я, она осталась весьма довольна этим эпизодом.

- Ну извини, пожалуйста, - дела!

Я махнул ей рукою и, догоняя Горбовского уже в дверях, спросил:

- А кто это пытался отдавить мне пятки сегодня, ты знаешь?

- Знаю. Но не скажу, чтобы ты не расстраивался.

- Понятно, это были твои ребята.

Тополь укоризненно оглянулся:

- Нет, Миша, мои ребята тебя бы не потеряли.

- И то верно, - согласился я.

У обочины, прямо рядом с воротами "Литературхауса" стоял чуточку слишком шикарный "мерседес". Вряд ли в нем привезли кого-нибудь на экскурсию в музей художницы Кете Кольвиц в здании напротив. Да и поэты на таких, как правило, не ездили. Блистающий аспидным лаком, зализанный со всех сторон, автомобиль был похож на гигантскую каплю чернил, вытекшую из цистерны где-нибудь в невесомости на космической станции.