- Могу показать членский билет. - Не надо. Мы стояли на узкой тропинке очень близко друг к другу и курили. Стало уже совсем темно, и только огонек сигареты при каждой затяжке выхватывал из мрака ее чумазые щеки и крохотные капельки, застывшие на ресницах. - Пошли, - сказал я, - чего тут стоять? Я же коньяка обещал. "Ниссан" уютно светился изнутри маленькими внутрисалонными лампочками и мне вдруг пришло в голову, что прежде чем доставать свою походную фляжку, следует, как выразился этот Тополь, "пошукать в багажнике". Почему-то я решил, что там и коньяк будет. И, можете удивляться, но я не ошибся. Коньяк я увидел почти сразу, едва открыл большую створку задней двери и смахнул с верхней коробки в сторону бесчисленные пакетики с орешками, сушеными фруктами, конфетами и печеньем. Я увидел коробку коньяка "Хэннеси". Запечатанную коробку. Сомнений не было. Это я возил в коробке из-под компьютера картошку или в коробке из-под голландского бренди Андрюшкины шмотки. А в этой машине коробок "из-под" явно не держали. Здесь было все без дураков: раз коробка "Хэннеси" - значит, шесть бутылок роскошного французского коньяка. Я вынул одну. - О! - сказала Татьяна. - Красиво жить не запретишь. - К сожалению, - сообщил я, срывая черное колечко плотной фольги и аккуратно вынимая пробку, - традиционных для этого напитка фужеров в форме тюльпана я с собой не захватил - есть только пластиковые стаканчики. - Сойдет, - улыбнулась Татьяна. Улыбнулась впервые за вечер. А улыбка у нее была чудесная, какая-то по-детски чистая и беззаботная. И опять накатило. Все тот же ностальгически сладкий и горький одновременно поток ассоциаций: Майка... Лозова... Чистякова... белый лед арены... белые костюмы... белый снег на замерзшей реке... белый дом... белые цветы на могиле... "белый, белый день"... - Выпьем! - сказал я решительно, отгоняя наваждение. - Со свиданьицем! - предложила она. - Со свиданьицем, - согласился я. Коньяк был мягким и изысканно ароматным, однако я выпил свои сто граммов единым махом.