В мускулистых мозгах полковника родилась другая шаловливая мысль:

– Может, Клаву Шиффер? – неуверенно спросил он у склонившегося рядом Толмачева.

Тот нервно дернул плечами.

– По-английски-то писать? Не, лучше по-нашему и короче, – член комиссии на миг задумался и набрал: «Бог».

Раньше, чем Мережкин сумел озвучить протест, полковник нажал «ввод». Стрелки индикаторов дрогнули, машина загудела. Над табуретом, стоявшим под стеклянной чашей рефлектора, появилось желтовато-жемчужное сияние. Через секунду там возник субъект в махровом халате и пышной седой бородой. Над его головой виднелось странное образование, похожее на золоченый бублик.

– Во те на… – Коновалов потянулся к стакану и, не сводя глаз с субъекта, отпил несколько крупных глотков.

– Спирт! – с опозданием предостерег Владимир Степанович.

Полковник с минуту сидел с открытым ртом, ощущая, как проглоченная жидкость крепким теплом растекается по возмущенным внутренностям. Он дважды шумно выдохнул и, подойдя к субъекту, с подозрением спросил:

– Товарищ, а кто вы такой?

– Господь. Просто Господь, – мужчина в махровом халате настороженно огляделся по сторонам.

– Господь, да? Владимир! – полковник круто повернулся к Мережкину. – Вы его из психушки выдернули?

– Никак нет! – Владимир Степанович вытянулся и побледнел. – Исключительно производная квантовой экстраполяции – объект настоящий.

– А почему в тапочках? – член комиссии уставился на чуть прикрытые халатом редковолосые ноги.

– Не ваше дело, знаете ли… – огрызнулся Господь и, чувствуя себя все более неуютно, встал. – Будьте добры, вернуть меня обратно. Немедленно обратно!

– Ах, вон оно что? Кто ты такой, я спрашиваю? И это?! Что за маскарад?! – Коновалов подошел, решительно схватился за нимб, паривший над субъектом. – На экспертизу эту штуку! Безобразие! Вот куда драгметаллы уходят! – Он силился сдернуть подозрительный «бублик», паривший вопреки законам природы над чужой головой.