2. ЯДОВИТЫЙ ПОТОК
Когда мы проходили по гостиной, зазвонил телефон, и мы стали невольными свидетелями разговора, к которому приступил профессор Челленджер. Говорю "мы", но уверен, что кроме нас, всякий в окружности по меньшей мере в сто ярдов не мог не слышать его громоподобного голоса, разносившегося по всему дому. Реплики профессора запечатлелись в моей памяти.
- Да, да... конечно, это я... да, конечно... профессор Челленджер... знаменитый профессор... разумеется, а то кто же?.. Конечно... каждое слово... иначе я ведь не написал бы его... Меня это не удивляет - все признаки говорят за это... Разумеется... Не позже чем через день... да... Этому я не могу помешать, не правда ли?.. Конечно... очень неприятно... Но от этого пострадают также люди более значительные, чем вы. Плакаться бесцельно. Вам надо с этим примириться... Нет, не могу... Вешаю трубку... Сэр! Бросьте вздор молоть! У меня, право же, есть дела поважнее, чем слушать такую чепуху!
Он шумно повесил трубку и повел нас по лестнице в свой кабинет просторную светлую комнату. На большом письменном столе лежало семь или восемь нераспечатанных телеграмм.
- Право, я подумываю о том, не завести ли мне телеграфный адрес в интересах моих корреспондентов. Мне кажется, что, например, такой адрес, как "Ной, Ротерфилд", был бы довольно недурен.
Как это бывало всегда, когда он отпускал плохую остроту, он прислонился к письменному столу и так затрясся от хохота, что руки его с трудом распечатывали телеграммы.
- "Ной"! "Ной"! - мычал он и делал при этом рожу, как у лешего.
Между тем лорд Джон и я обменивались улыбками взаимного понимания, а Саммерли, с видом страдающей коликами козы, сардонически покачивал головою в знак неодобрения. Наконец, все еще мыча и гудя, Челленджер приступил к чтению телеграмм. Мы трое стояли перед высокими сводчатыми окнами и любовались великолепным видом.