Как это обычно бывает, кристаллы, в быту получившие название «матовые алмазы», были обнаружены в природе совершенно случайно, когда экспедиция искала нечто абсолютно другое. Подчеркиваю: обнаружены в природе, а вовсе не синтезированы в лабораториях «Братья Симе, Лтд.». Слухи такого рода, одно время распространившиеся весьма широко, не имеют ничего общего с действительностью. Название это, возникшее оттого, что по составу новый минерал представлял собой не что иное, как все тот же многоликий углерод, отличавшийся от алмаза формой кристаллической решетки, продержалось, однако, недолго, ибо кристаллы не обладали ни твердостью алмаза, ни его блеском — вообще ни единым из тех свойств, которые делают алмаз столь драгоценным. Зато у бета-углерода (такое наименование получил он в научном мире) были, пусть далеко не сразу, обнаружены иные качества — те самые, что быстро сделали его рыночную цену на порядок выше, чем у того же алмаза. Эти свойства были обнаружены также благодаря стечению обстоятельств и недюжинной наблюдательности доктора минералогии Угольфа Швар-ценберга, в то время (имеется в виду 2009 год) проходившего стажировку в Кембридже.

Открытие в те дни не стало сенсационным лишь по той причине, что было немедленно засекречено — сперва фирмой, а потом уже и государством; режим секретности становился все более жестким по мере того, как установленные качества бета-углерода проявлялись, подтверждались, а пути применения их на практике, поначалу довольно смутные, приобрели вдруг колоссальное значение. В этом отношении открытое вещество можно было бы сравнить, например, с электричеством: не получив исчерпывающего представления о том, что же это, в сущности, такое, цивилизация тем не менее научилась прекрасно им пользоваться. Нечто подобное имело место и в случае с бета-углеродом: объяснить его свойства исходя из современных физических и физико-химических представлений было совершенно невозможно, напротив, такие свойства существовать никак не могли; тем не менее они раз за разом подтверждались на практике.