Милов на полсекунды задержался с ответом. Если бы сейчас предстоял доклад начальству, он непременно сообщил бы: происшествий лично со мной не было, но невольно оказался свидетелем в аэропорту Карачи, как перехватывали груз, килограмма этак на три, неизвестного содержания, замаскированный под младенца, который вроде бы даже хныкал — работа крохотного магнитофона. Так что и без него, Милова, люди МАКа работают как полагается: рынок где-то в Европе лишился небольшого пополнения. Но Ева начальством не была, и до МАКа дела ей никакого нет.

— Все без сучка без задоринки, слава Богу, — ответил он.

И двинулся к ней, на ходу теряя последние остатки мыслей.

Маленькое событие, свидетелем которого Милов оказался в аэропорту столицы Пакистана, не произвело на отставного сыщика особого впечатления (то, что перехвачен был бета-углерод, он тогда не знал). Совсем иначе это было воспринято за несколько тысяч километров от места происшествия, а именно в одном из уголков Европы, в городе Ле-ра — столице республики Калерии. Известный в деловых кругах Леры адвокат Менотги только что получил по своим каналам это крайне неприятное для него известие. Увы, в Карачи был перехвачен срочный груз. Потеря, если оценивать ее в масштабе деятельности того объединения, к которому адвокат имел прямое касательство, была не такой уж большой, скорее даже незначительной. Но главное тут было не в количестве: обнаружена и перекрыта еще одна, а если быть точным — последняя тропа в этой части земного шара и раскрыт еще один способ маскировки, до сего времени считавшийся самым надежным. Потеря тропы — это куда больше и опаснее, чем просто уменьшение дохода: если не найти нового пути, компаньонам грозила полная дезорганизация и без того осажденного со всех сторон рынка. Резервов здесь, в Европе, не было, да их и никогда не бывало, а клиники настойчиво требовали товар: именно сейчас, в связи с ограничением рынка, спрос был необычайно велик и цены росли.