Для того чтобы все оставалось в норме, у Менот-ти было, не считая сегодняшнего, четыре дня — ровно столько времени должна была занять доставка груза из Карачи, поскольку маршрут был достаточно запутанным: приходилось стороной обходить те пункты, где таможенный контроль сегодня гарантировал провал. За это время надо было предложить новый, куда более надежный вариант, иначе лучше сразу уложить чемодан и исчезнуть где-нибудь в другом полушарии. Но этого адвокату совершенно не хотелось. Да и потом все равно ведь найдут, тогда разговаривать вообще не станут.

Все эти мысли, обрушившись подобно обвалу, почти похоронили адвоката под собой, какое-то время он сидел за столом, закрыв лицо ладонями; при взгляде со стороны он напоминал собственный надгробный памятник, но никто его не видел. Памятника, кстати, тоже никто бы не поставил: сентиментальность среди них до подобного уровня не доходила.

Менотги сидел никак не менее пяти минут, прежде чем пришел в себя настолько, чтобы думать не о всяких несчастьях, а конкретно по делу. Голова заработала. Он подхватывал возникавшие идеи одну за другой, двумя пальцами, как неочищенный арахис с блюдечка; однако все скорлупки оказывались либо вовсе пустыми, либо хранили в себе давно высохшие, ни на что не пригодные зернышки, которые если раскусить — ничего не почувствуешь на языке, кроме горечи. Приходившие на ум варианты были уже когда-то использованы и отброшены, а рассчитывать на плохую память полицейских оппонентов не приходилось: все это давно уже заложили в компьютеры. Ни единого из этих ходов никто из партнеров не только не одобрил бы, но тут же сделал бы неизбежный вывод: Менотти выработался и пора ему в отставку, а как раз этого ему очень не хотелось.

Однако какой бы длинной ни была ночь — пусть она продолжается даже полгода, как за Полярным кругом, в конце концов непременно начинает брезжить рассвет.