Преклонение перед всем сущим вызовет у нее дрожь, а когда близ дороги зрелый плод, младший брат солнца, со вздохом облегчения упадет с дерева, ей снова захочется остановить мгновение, сойти с дороги и, подняв созревший плод, восхититься красотой мира. Но путница привычно обуздает порыв, и мотор не умолкнет; напротив, он станет слышнее, подчинившись движению ноги, после того, как на ветровом стекле возникнет вдруг многолапый паук, чье тело — пустота, а звук пронзенного насквозь металла синхронно прозвучит в правом заднем углу кабины. Путница, не оглядываясь, прибавит ходу и потому не увидит вооруженных людей, выскочивших на дорогу из высоких, завивающихся в рог папоротников; нет, лишь след на каком-то отрезке превратится в волнистую линию. Но уже метров через пятьдесят, судя по следу, путница вновь обретет спокойствие.

Кстати, местность становится все менее пригодной для засады: заросли расступаются, открывая пространство, упирающееся в гряду приземистых гор. К дороге подступает высокая трава, где можно скрыться, протоптав лабиринт, в котором легко заблудиться. Но задумываться об этом не остается времени, потому что впереди открывается мрачный пейзаж. Чувство блаженного покоя, уже потревоженное пробившей стекло пулей, пропадает окончательно, становится более чем ясно, что праздник жизни позади. Взгляд путницы твердеет, она настораживается, пальцы срастаются с рулем «лендрове-ра». На то, что маячит вдали, даже смотреть не хочется — так все там угрюмо. Путница невольно задается вопросом: почему он не мог назначить встречу в каком-нибудь более уютном месте, где сама природа призывает думать о любви и только о ней, ведь в Африке много таких уголков.

Вот он, Приют Ветеранов, место, куда неожиданно, срочным звонком, перенесена долгожданная и раз за разом срывавшаяся встреча. Впрочем, это в его манере — уж эти русские! Пора сбросить скорость и плавно повернуть; и тут женщина за рулем перестает быть путницей и становится красивой особой, хотя и не самой первой молодости.