Есть люди, которые именно так и считают, во всяком случае, один-то человек — несомненно. В этот миг почему-то теряет значение и суровая хмурость пейзажа, и все остальное, кроме одного ощущения: сегодня они будут вместе… Остальное — ничто по сравнению с этим, даже пуля, вырвавшаяся из своего тесного гнездышка, чтобы вволю полетать, охлаждаясь и все замедляя скорость, а потом улечься на теплую сухую землю, забыв о том, что были пробиты стекло и кузов быстрого автомобиля. Ты ведь добрая, пуля, ты никого не собиралась задеть? Почувствовав на языке вкус этой мысли, нажать на педаль тормоза, остановиться, выйти из машины и, чувствуя, как от долгой езды затекло тело, направиться к сторожке, что приткнулась к высокой непроницаемой ограде. Идти она будет неторопливо, плавно, ощущая на себе чей-то взгляд. Обидно, что она приехала первой и ждать придется ей, а не ему, хотя в таком случае у нее будет какое-то время привести себя в порядок. «Жизнь, — думает Ева невольно, — временами она все еще бывает интересной…»

* * *

Но если избрать другой путь, берущий начало в Букаву и ведущий через Лоанго и Гомо, а от Кабале проходящий уже не по дороге, а по едва видной колее, впечатления будут иными. Дорога не позволит себе ни малейшего отклонения от прямой, словно стремясь преодолеть окружающее ее пространство как можно скорее. Над причиной задумываться не приходится: гладкая полоса плотной земли стиснута черными, выветренными скалами — свалкой неудавшихся эскизов гениального ваятеля. Порой утесы расступаются для того, чтобы дать возможность тончайшему, не знающему покоя песку подползти поближе к скалам, чья прямизна противоречит основной идее этих мест — непредсказуемости и вечной изменчивости. Скорее, скорее… Путник, радуясь, что отсоветовал своей старой знакомой добираться этим путем, незаметно прибавляет оборотов мотору, и гротескные фигуры вокруг начинают двигаться быстрее, разыгрывая какие-то сцены, чей смысл непостижим.

Мужчина за рулем мрачнеет и даже втягивает голову в плечи — оттого, может быть, что высоко в белесом небе, давно выцветшем от зноя, медленно плывут на парусах распахнутых крыльев стервятники.