Увлекшись фантазиями, она едва не проехала нужную станцию и выскочила из вагона в последний момент, когда металлический магнитофонный баритон предупреждал пассажиров о том, что двери закрываются.

Футляр, конечно же, не замедлил зацепиться за дверной преем и с отчетливым глухим стуком ударил по голени.

Это было так больно, что она невольно заойкала и принялась тереть ушибленное место, борясь с навернувшимися на глаза слезами. Ну что же это такое, в самом деле! Такой был чудесный вечер, и на тебе…

Она вдруг вспомнила, что предстоит еще один бросок по темным переулкам и дворам, и отступившая было тревога снова навалилась. Чувство опасности было таким сильным, что она забыла о боли. Да что же это в конце концов? Она сотни раз проделывала путь от метро до своего дома в полной темноте, и всегда было страшно, но никогда до сегодняшней ночи страх не был таким сильным.

— Пить надо меньше, — с нарочитой грубостью произнесла она. Голос прозвучал жалко, словно она молила о пощаде — грубость всегда давалась ей с огромным трудом, а сейчас и подавно.

Она огляделась по сторонам, почти решившись впервые в жизни наплевать на свою застенчивость и попросить какого-нибудь мужчину поинтеллигентнее проводить ее до дома. Обнаружилось, что, пока она терла ушибленную ногу, станция метро опустела и стала похожа на потайной зал вроде того, что так здорово описал Грин в «Золотой цепи». Вздохнув, девушка заторопилась к выходу: страхи страхами, а домой можно было попасть только одним способом поочередно переставляя ноги в промокших туфельках.