Слишком близко подступал к нему Харон. Слишком много вокруг бродило неупокоенных Тварей. И слишком длинна была до него единственная, относительная безопасная дорога от Перешейка, чтобы одолеть ее за один дневной переход. Да и крестьяне чаще приходили в крепость с другой стороны, из центра, везя с собой хлеб, молоко, мясо, потому что никто не рисковал селиться вне образованного Защитными Крепостями кольца. И никто не был настолько безумен, чтобы попросить у наместника надел вдалеке от защищенной со всех сторон Лаверы. А приезжие предпочитали пережидать темное время суток возле Перешейка — в Околице, где всегда имелся наготове отряд опытных рейзеров и где можно было не бояться нарваться на особо наглую Тварь.

Так что раньше вечера чужаки в Норе, как правило, не появлялись. И стражники, приученные к утренней тишине, уже не ждали ничего иного. Поэтому, когда вскоре после рассвета вдалеке показалась одинокая фигура всадника, здорово удивились и, с недоверием всмотревшись, на всякий случай потянулись за арбалетами.

— Это еще что за новости? — на тихий свист дозорного к воротам вышел высокий седоусый ветеран, поставленный старшим на воротах. — Тикс, чего рассвистелся?

— Чужак, — кратко отозвался молодой голос со стены. — Один. Верхом. И явно от Перешейка.

Стражники, неторопливо поднявшись наверх, внимательно всмотрелись вдаль.

— И правда… чужак.

— Откуда его принесло в такую рань? Или ночевать рискнул подле Харона?

— Ага. Щас. Выпустил бы его Харон из своих лап!

— Но от Перешейка он бы не успел. Может, кто-то из наших?

— Нет, — качнул шлемом седоусый страж. — Вчера все, кто уходил, к ночи вернулись. Я смену принимал — проверил. Один только Вер со своей командой гуляют, но они по Северной на рассвете пошли, так что вернутся только к полудню. А этот с юга едет. Один. Значит, точно чужак.

Стражники озадаченно переглянулись.

— Быстро идет, — негромко заметил кто-то, следя за клубящейся на дороге пылью. — Оборота через три уже будет здесь.