— Какие три? — возразили ему сверху. — За два управится. Смотри, как летит!

Старший прожевал седой ус, следя за подозрительно быстро приближающимся облаком пыли, а потом нахмурился и, не оборачиваясь, бросил:

— Тикс, сгоняй-ка святым отцом.

— Думаешь…?

— Ничего пока не думаю. Но живые одиночки из Харона поутру не выезжают.

Стражники тут же посерьезнели, подобрались и дальше следили за дорогой со вполне обоснованным подозрением: старшой прав — никому еще не удавалось пройти мимо Харона ночью и не нарваться хотя бы на одну Высшую Тварь. Как специально, Айд наводнил эти непроходимые леса своими созданиями. Куда смотрел Аллар? О чем думали жрецы? Но теперь проклятый Харон заполонил собой всю Долину, вплоть до самых Серых гор. А расплодившаяся там нежить была настолько живучей, настолько устойчивой и смертоносной, что, кроме рейзеров, Орденцев и Королевских Хасов, туда вообще никто не совался. А если и рисковал сунуться, то мгновенно исчезал, сожранный или испитый досуха жадными до живого мяса Тварями.

Да. Таково давнее проклятие Фарлиона — плодороднейшей долины, чьи нераспаханные поля теперь заняты лесами кишащего нежитью Харона. Его так и звали по имени, как разумное существо, потому что полагали, что проклятый богами Лес на самом деле живой. И собственными глазами не раз убеждались, что он обладает каким-то изощренным, дьявольски хитрым и коварным разумом. Поэтому за все два века, что Цветущая Долина из райского уголка превратилась в настоящее Царство Мертвых, даже усилия Гильдии, Церкви и решительно настроенного короля не позволили вернуть Валлиону эту роскошную жемчужину.

Все, что сумели за два века неимоверных усилий люди, это — с боем, потом и кровью отвоевать для себя самый центр этих некогда цветущих земель. Занять его скудный участок, отгородиться от Харона полосой регулярно выжигаемой земли, окружить себя надежными крепостями и вооруженными отрядами рейзеров… но даже после этого они жили в постоянной готовности к бою и под неиссякаемой угрозой возвращения Тварей.