Инхерриан сидел у костра. Пламя плясало, то озаряя его красными отблесками, то вновь погружая во тьму, так что были видны лишь светящиеся, немигающие желтые глаза. С двух сторон его поддерживали жена и сын. Стимуляторы, клеточное замораживание и искусственная плазма сделали свое дело, и он, хоть и слабым голосом, с запинками, но все же мог говорить. Повязка на обрубке крыла ослепляла своей белизной.

Вокруг теснились заросли низкого кустарника с красновато-коричневыми листьями. Он рос в лощине на дальнем конце острова, куда на импровизированных носилках доставили Инхерриана. Температура воздуха снова поднялась до субтропической, и при такой жаре листья кустарника распространяли довольно-таки противный запах, а кривые прутья постоянно цеплялись за ноги. Но это было единственное подобие укрытия, которое удалось обнаружить Питу, опасавшемуся оставлять раненого на открытом берегу: что, если налетит ураган?

Инхерриан смотрел на людей сквозь дым костра. Супруги сидели, тесно прижавшись друг к другу. Он заговорил еле слышно - звуки его голоса смешивались с шорохом прибоя:

- Я читал о том, что люди умеют восстанавливать утраченные органы. Это правда?

Пит не смог ответить, словно на него давила душная тьма. Повисла гнетущая тишина, не нарушаемая даже шелестом листьев. Наконец Ольга набралась мужества:

- Это делают лишь с людьми. Только с ними.

Она положила голову на грудь мужа и заплакала.

"Как объяснить, - с горечью думал Пит, - что годы и годы уходят на разгадку генетического кода, и семь потов сойдет с ученого, прежде чем он заставит молекулы наследственности повторить то, что делают в утробе. У науки просто не хватило времени для двух рас".

- Так я и думал, - сказал Инхерриан. - Да и хорошего протеза, пока я жив, тоже не сумеют сделать, но мне осталось недолго: всего несколько лет. Итри, который не может летать, вскоре начинает болеть. Антигравитоны... Презрение в круглых глазах итри было подобно пощечине. - Мертвый металл, что он тому, у кого были крылья?