— Его видели в пивной, в Тилбери, в компании с местным профсоюзником. Он был опознан, потому что добавлял в пиво водку для получения так называемого «ерша».

— Worsh (уорш)? Какое странное название! Почему этот "товарищ" так старается быть замеченным? Сапоги, пиво с водкой… Однако, если мы поторопимся, то успеем на четырехчасовой поезд.

— Уотсон, Уотсон. В доброй старой Англии всеобщая стачка, первая, может быть, со времен Уильяма Нормандского; даже когда рабочий день длился по 16 часов затеять такое и в голову никому не приходило. Ах да, чуть не забыл, тогда не было профсоюзов.

— Зато было много виселиц для тех, кто отлынивает от работы, — добавил Уотсон. — Так мы торопимся на поезд или нет?

— Мы поедем на автомобиле шведской фирмы «Вольво». Четыре цилиндра, двадцать четыре лошадиные силы, то есть примерно шесть носорожьих, скорость огибания пространства-времени до 60 миль в час.

Холмс поискал в шкафу, но так и не нашел свой револьвер.

— Мама, что ли, спрятала… одно только малайское духовое ружье, которое она считает флейтой. Уотсон, у вас нет какого-нибудь оружия?

— Последнее время я ношу с собой в саквояже укороченный зулусский ассегай. Папин трофей — со дня победы наших пулеметов Гатлинга над африканской дикостью.

Холмс и Уотсон вышли на Бейкер-стрит, где мрачный забастовщик в кепке спросил их:

— Почему я работаю, но ничего не имею?

— Не тем местом работаете, — отразил Холмс.

— А почему вы не трудитесь? Труд должен быть первейшей потребностью, — напомнил прохожий.

— Это очень индивидуально.

Тогда угрюмый тип прошелся по начищенным штиблетам джентльменов.

— Если вы меня не извините за это, я погуляю но вашим котелкам, — предупредил он.

Уотсон хотел вытащить перчатку и отхлестать наглеца по щекам, но Холмс остановил друга, показав на следующую порцию забастовщиков: «Они тоже захотят попросить прощения.»