— Писающие на забор — это что, пощечина буржуазным вкусам? — поинтересовался Уотсон, но Холмс был сосредоточен на другом.

— Мне кажется, кто-то пялится на горлопана из-за кулис. Но пройти туда через сцену нам не придется. На пути еще более крепкие ребята, чем у дверей. Мы сейчас выйдем на воздух и попадем в «Лучший мир» со служебного входа.

Однако тыл барака прикрывало двое бдительных часовых. Вдоль наружной стены поднималась лесенка к двери в аппаратную, около которой переминался первый охранник. Второй топал туда-сюда у первой ступеньки. Уотсон, нырнув под лестницу, вынырнул оттуда, чтобы наложить компресс с хлороформом на внимательное лицо часового. Верхнего же охранника ссадил вниз Холмс, использовав малайское духовое ружье и стрелку, смазанную усыпительным средством.

Товарища Протея нашли за кулисами в руководящей позе. Хорошо смазанные сапоги выдавали его и на этот раз.

— Откуда, товарищи? — спросил он на английском, но с сильным акцентом восточноевропейских местечек, как догадался Холмс.

— Мы революционные мусорщики из Уайтчэпела.

— Разве к вам не приезжал уполномоченный? Разве вы забыли, что первый признак революции — это дисциплина передового пролетарского отряда?

— Уполномоченный не приезжал. А мусора у нас выше головы. Мы его даже подвозили со свалки для укрепления наших позиций. Только что нам теперь с получившейся вонью делать?

— Эта вонь деморализует эксплуататоров, — уверенно сказал товарищ Протей.

— А нас?

— А нас нет. Не может быть у нас такого ханжеского чистоплюйства, как у имущего класса.

— Убедительно звучит, — Холмс снял носок, также входивший в комплект новой одежды, и поднес к носу товарища Протея. Тот отшатнулся, чтобы побороть запах, а сынок великого сыщика заговорщицким тоном произнес. — Вы, случаем, не продаете складную баррикаду?