– Спасибо, не хочется, – мрачно отказался Ильин. – Жрать в пыточной камере… Бр-р-р!!! Да меня наизнанку вывернет!

– Извините, забыл, что вы в первый раз, – спохватился я. – Ну… тогда располагайтесь поближе к столу и время от времени прослушивайте у него сердце, щупайте пульс… На психику, знаете ли, хорошо давит!

– Наблюдение из личного опыта? – криво усмехнулся Кирилл Альбертович.

– Нет, – нисколько не обиделся я. – Меня тогда, если вы помните, сломать не удалось. Только в клиническую смерть вогнали…

– Вы стали очень жестоки и циничны, – угрюмо произнес наш эскулап. – Я вас не узнаю, хотя не виделись мы всего несколько месяцев. Вам… нравится пытать?!

– С тех пор многое произошло, – вздохнул я. – Но ни жестоким, ни циничным я не стал. И пытать мне не нравится. Просто работа у меня такая – не хочется возиться в грязи, а приходится… по долгу службы! Вы, например, получаете удовольствие, потроша трупы порой в ужасном состоянии: обгорелые, изуродованные, полуразложившиеся?

– Конечно нет!!!

– Вот так же и со мной…

– Прости, Дмитрий! – смутился Ильин. – Зря я с тобой так!

– Ерунда! – отмахнулся я.

– Нет, нет, ты, правда… прости старого дурака! – Альбертыч не на шутку разволновался. – Я… не знаю, как объяснить, но… – Он осекся, опустив глаза.

– Уже простил, и ничего объяснять не надо, – беспечно улыбнулся я. – Лучше вернемся в допросную. А то заболтались мы с вами…

Едва я открыл обитую железом дверь, по ушам резанули надрывные вопли террориста. При каждом разряде тока он страшно содрогался, корчился, выл, визжал, источая запах и пота и газов.