– Проверьте у него сердечко, – включив кондиционер, предложил я Ильину и обратился к прапорщикам: – А вы, ребята, малость передохните. Пока я перекушу. – С этими словами я подвинул кресло почти вплотную к кондиционеру, устроился в нем (в кресле) и с аппетитом принялся за бутерброды, запивая их горячим кофе.

– Товарищ полковник, разрешите, мы тоже? – робко спросил старший из «горилл».

– Сказали бы заранее, принес бы на вашу долю, – с набитым ртом пробурчал я. – А так, извините, самому впритык.

– Нет, нет, вы неправильно поняли! – басовито зачастил он. – У нас свое, с собой!

– Ну-у-у, тогда другое дело…

– Большое спасибо! – Прапорщики достали из угла туго набитую полиэтиленовую сумку и торопливо принялись за еду. В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь жалобными всхлипываниями главного секьюрити «Прометея».

«Интересно, как остальные себя ведут?» – заглатывая второй по счету бутерброд, подумал я.

Согласно моему приказу захваченных вчера сотрудников и охранников фонда «кололи» одновременно. Почти весь мой отдел трудился в поте лица, в том же самом подземелье, но в других помещениях. Большинство допрашивали под «сывороткой», экстрасенса с травмой головы в режиме «Б»

– Сердце в норме, опасности для жизни нет, – вынес вердикт Кирилл Альбертович.

– Хорошо, продолжайте, – покончив с последним бутербродом и прикурив сигарету, приказал я «гориллам».

Те убрали остатки обильной трапезы обратно в сумку, вновь поставили ее в угол и деловито взялись за электроды.

– А-у-о-о-о-о-о-о!!! И-и-и-и-и-и!!! А-а-а-а!!! – моментально резануло по барабанным перепонкам.

Из глаз несостоявшегося убийцы трех десятков детей обильно текли слезы. Широко разинутый рот в промежутках между визгом и ором жадно хватал воздух. Я знал, что именно он ощущает в данный момент. Уши заложены, дыхание перехватывает, каждая нервная клетка мучительно вибрирует, а кожа горит огнем, словно его окунули в чан с соляной кислотой. В начале 2004-го я сам на протяжении многих дней испытывал все эти «прелести» на собственной шкуре. Правда, я тогда не орал, не ревел, не визжал, а лишь рычал да скрежетал зубами…