— Это… правда, мистер Вестман? — медленно спросил он, не поднимая глаз.

— Что именно? — поинтересовался Олаф, сделав вид, будто не понял. Играть — так играть до конца.

— Эта больница… Двойники… Моя Дорис — чудовище Франкенштейна?!!

— Ну уж и чудовище… А в остальном, по-видимому, правда.

— Боже мой… — Лаверкрист налил себе, выпил залпом. — Если бы я знал, если бы я только знал…

— И что было бы? Вы не стали бы спасать Дорис Пайк?

— Спасать? Нет… То есть, да. Конечно, стал бы. Но… С ума сойти!..

Лаверкрист встал.

— Чек на столе, мистер Вестман. Вы свое дело сделали. Спасибо. Я выписал на двадцать пять тысяч, а счет за расходы пришлите, я оплачу. Да… А вот как теперь жить?..

Олаф долго смотрел ему вслед. Вот так-то. Маленький зеленый камешек оказался пробным камнем. И со всей безжалостной очевидностью продемонстрировал, кто чего стоит.

Чего стоит этот… король киносценаристов, например. Он мог любить Дорис Пайк, восхищаться ею, а стоило ему узнать-и притом вот так, из исповеди женщины, которая вполне могла оказаться душевнобольной, например, — узнать, что Дорис Пайк человек, но не рожденный женщиной, и она сразу же стала для него чудовищем Франкенштейна. Киноштамп, И все кончено. Как, оказывается, это просто!..

Или чего стоит Магнус. Наверное, ему это тоже далось непросто. Сложнее даже, чем Олафу, потому что плох тот частный сыщик, которому ни разу не доводилось вступать в конфликт с законом. В конце концов, сколько раз проникал он в чужие дома без благословения прокурора или выуживал из человека сведения вопреки пятой поправке к конституции… Магнус — иное дело… И тем не менее именно ему первому пришел в голову этот фокус — воспользоваться тем же оружием, что Фанни Флакс.

В который уже раз Олаф внутренне содрогнулся, пытаясь представить себе путь, приведший Фанни Флакс к преступлению.