Он очнулся.
Достал фон и запросил у справочной данные на Соцеро.
– Место пребывания – Меркурий, станция слежения, – ответил автомат после очень долгого молчания. – Должность – пилот-оператор. Беседа в настоящий момент невозможна из-за специфики проводимых работ.
Ну вот, подумал Андрей, что за станция объявилась? Из-за станций закрывать планету?! Его вдруг зазнобило. Он несколько раз подбросил фон на ладони, а потом позвонил приятелю из Бюро спецработ.
– А, привет, – обрадованно сказал Семен. – Ты как снег на голову. Я, знаешь, думал, тебя и на Земле-то давно нету…
– Я по делу. Что вы там строите на Меркурии?
Семен заморгал.
– Может, нужны пилоты-одиночки?
– А ты что… все бездельничаешь?
– Ну, нет, конечно. Мы работать приучены, всю весну вот у вулканологов отбарабанил. Побираюсь, где придется… Но это ж летать.
– Побираюсь… Экий ты, знаешь, ядовитый, Андрюша. Ты ж добряк был!
– Добряк с печки бряк, – буркнул Андрей.
Семен тяжко вздохнул.
– С Лолой так и не видишься?
– Так и не вижусь.
– И с парнем?
– Слушай, – проговорил Андрей, – черт возьми. Однажды он подошел ко мне и спросил: папа, почему тебя никто не любит? К пяти ему шло… Я так и сел. Как же, говорю, мама, а дядя Соцеро? А он говорит: ты когда уходишь, мама, если думает, что я не вижу, плачет, говорит: за что мне такое наказание, – он помедлил. – Я ведь до сих пор не знаю, может, я и впрямь это сделал неправильно. Значит, не имею права сказать ему: они не поняли меня, а ведь я у тебя самый лучший. Но, с другой стороны, не годится человеку с малых лет знать, что такое остракизм. Рабом вырастет, сможет лишь повторять за другими, а сам – ни-ни… И хватит, говори дело!