Он пошел к дверям, отметив, что выходит на пятнадцать минут раньше. Когда двери послушно распахнулись перед ним, решительно вышел в коридор. Коридор был пуст. Михал стоял, не зная толком, что собирается делать. Опершись на стену, подумал невесело: ну, и чего я добьюсь, удостоверившись, что корабль покинут, что я остался один? Нет, покинуть корабль на модуле они не могли, это не орбита Юпитера или Марса, до Земли на модуле отсюда не добраться. Массовое самоубийство? А может они, испугавшись взрыва реактора, натянули скафандры и катапультировались в межпланетное пространство? И кончилось это тем, что шесть алых раздутых скафандров отправятся в бесконечное блужданье по Вселенной, пока страдания людей не оборвет милосердный метеоритный рой…

О боже, голова раскалывается! Включить электроанестезию?

Но прежде чем он успел претворить в жизнь это намерение, вновь нахлынула апатия, и он передумал.

Идиотское изобретение. Какое-то время человеку и в самом деле легче, но при новых приступах, как честно предупреждают врачи, голова лопается от боли. Что же он собирался делать? Ага, спросить врача: что там с этими голосами и призраками, посещавшими при пробуждении? Был ли он уже тогда болен? И что с ним было, в конце концов?

Как он ни старался, не мог восстановить в памяти время после пробуждения. Ну и ладно. Он надеялся, что выпадет еще возможность поговорить обо всем с врачом.

“Выходит, ты не то чтобы допускаешь, а совершенно уверен, что Барбара на борту спит сном праведников, как говаривали наши предки?” — вмешался “тот, другой”. — “И когда придет время вы встретитесь в рубке так, славно расстались лишь, вчера? Так тебя прикажешь понимать?”

Временами я начинаю верить “второму”, Барбара. Но ты не бойся, “второй”, ничего я ей не расскажу. Иначе что она обо мне подумает?

“Что, если те создания были все же реальностью?”

Нет, немыслимо. Они бы снова пришли.