- Назад нам не вернуться... не вернуться... не вернуться... Никогда уже не вернуться назад...

Жаркие слезы беспрерывно катились по его щекам, от них и без того погруженная в полумрак комната становилось еще более расплывчатой, призрачной. И за окном продолжало сгущаться зловещее, темное. Теперь мать представлялась мертвенной тенью...

И как же отчетливо проступило это воспоминание. Да - это было во сне; во сне он склонился на ее гробом, и, роняя слезы, целовал в холодный, восковой лоб. Сон?.. Неужели это было во сне?.. Все те горькие чувствия настолько отчетливо проходили теперь перед ним, что он заскрежетал зубами. В какое-то мгновенье ему показалось, что он уже прожил жизнь, что сейчас его уже нет, что это вечный сон, о котором он слышал когда-то от бабушки. И вот он выкрикнул в трубку:

- Скажи, я что - уже умер?! И мама моя умерла?! Все-все умерли...

Загудел, задрожал дом, и в этих жутких, ледяных завываниях уже не было никаких слов, в них одновременно слышался и смех, точнее - хохот помешенного, и стенания кого-то бесконечно одинокого, несчастного.

- Что ты говоришь такое? Не пугай меня!.. - вскрикнула мама. - Все мы живы, живы... Живы...

Несколько раз повторяла она это слово "живы", и видно было, что самой ей от этого слова не по себе - словно что-то кощунственное, не имеющего никакого отношения к тому, что происходит на самом деле, выговаривала она. И ей, и Алеше еще более страшно стало, что сейчас, в ответ на эти никчемные слова, придет нечто, что докажет им.

Алеша, все еще не выпуская трубку, в каком-то порыве откровения, предчувствия, выкрикнул:

- Мама, мама, а ведь нам на лестницу придется выходить. Да - на лестницу!.. Там что-то страшное наш ждет... Я точно знаю, что ждет...

Он еще хотел что-то говорить про то, что ждет их на лестнице, но не смог, так как тут стала видна улица - чтобы видеть ее так, ему надо было бы подойти вплотную к окну, и взглянуть вниз, однако, он сидел почти в противоположном конце комнаты, а окно почему-то заполонило все, и еще приближалось-приближалось.