Опалы на ее пальцах завибрировали внезапным и пугающим зовом, который охватил все ее чувства. Одинокая, преследуемая. Они пели о желании, голоде и темных сторонах потребности. Колени Эрин почти подогнулись от этой силы, а руки воина подхватила ее.

— Не прикасайся ко мне, — выдохнула она, но было слишком поздно, слишком поздно. Песнь опалов занялась и росла в ее разуме, в ее душе, в ее иссушенном сердце. И там, где музыка вламывалась в границы ее контроля, нахлынула Дикость. Она заставила загореться ее нервные окончания и засверкала на коже, яркая и волнующая.

Глаза Вэна потемнели, и он сдержал проклятие, отскочив от нее, освободив ее руки. Она упала перед ним на колени, обхватив руками голову, закрепляя запретную магию. Бормоча слова силы себе под нос.

— Restrictos, terminos, immediamentos!"

Стараясь вздохнуть, она заставила магию отступить. Победила ее. И подумала, как долго она сможет еще контролировать голод дикой магии по проявлению в ней силы. Над ней.

Она открыла глаза, когда тень накрыла ее закрытые веки, и увидела, что атлантиец склонился над ней, всматриваясь ей в лицо. Признаки веселья исчезли, и она инстинктивно отступила от твердости его взгляда. Очень тонкий слой цивилизованности покрывал примитивную дикость этого воина, как поняла она.

— Что, во имя девяти кругов ада, это было? — выговорил он, глядя ей в лицо, как будто мог прочесть ее тайны в линиях ее плоти.

— Это было… — она споткнулась на той лжи, к которой столько раз прибегала в своем разуме, против этой самой возможности, отчаянно пытаясь найти причину. Еще одна мелодия раздалась в ее разуме. Мягкая, богатая оттенками, бессловесная лирика желания. Изумруды ее колец обожгли указательные пальцы.

Шок вновь нахлынул на нее. Изумруды! Но, ох. Его глаза. Его глаза.