Это весьма обрадовало меня, поскольку расширяло доступ к информации. Затем, по разным обстоятельствам (смерть, повышение в должности, увольнение некоторых сотрудников) значительно изменился кадровый состав нашего института. Перед пай-мальчиками открылась зеленая улица, и я за короткий срок значительно продвинулся по служебной лестнице.

Я стал консультантом у самого Джона Колгэйта.

Однажды, когда мы были почти у цели, я поделился с ним своими тревогами. Я сказал этому седому человеку с болезненным цветом лица и близорукими глазами, что мы, быть может, создаем чудовище, которое отнимет у людей личную жизнь.

Он долго смотрел на меня, поглаживая пальцами розовое пресс-папье из коралла, и, наконец, признал:

- Возможно, ты прав. Что ты намерен предпринять?

Я пожал плечами.

- Не знаю. Я просто хотел сказать, что не уверен в необходимости нашей работы.

Вздохнув, он повернулся вместе с вращающимся креслом и уставился в окно.

Вскоре мне показалось, что он уснул. Он любил вздремнуть после ланча. Но он вдруг заговорил:

- Уж не думаешь ли ты, что я не выслушивал эти доводы по меньшей мере тысячу раз?

- Я это допускал. И меня всегда интересовало, как вы их разбиваете.

- Никак, - буркнул он. - Я чувствовал, так будет лучше. Пускаться в дискуссию - себе дороже. Может быть, я неправ, но рано или поздно не мы, так другие разработали бы способы регистрации всех значительных характеристик такого сложного общества, как наше. Если ты видишь другой выход, более приемлемый, - скажи.

Я промолчал. Закурив сигарету, я ждал, когда он снова заговорит. Он заговорил:

- Ты когда-нибудь подумывал о том, чтобы уйти в тень?

- Что вы имеете в виду?

- Уволиться. Бросить эту работу.

- Не уверен, что правильно понял...

- Дело в том, что сведения о разработчиках "системы" поступят в нее в самую последнюю очередь.