Коричневый палец нажимает кнопку микрофонного канала, красный транспарант гаснет, рука выводит фейдер на пульте, и в эфире рождается мощный, наводящий тоску вой синтезаторов, гулко раскатываются в сверхмедленном темпе барабаны, и мужской голос - то низкий, то вдруг пронзительный - заводит бесконечную, на трех-четырех нотах жалобу почти без слов... А ди-джей вновь встает, поднося сигарету к губам, подходит к окну, прислоняется лбом к холодному стеклу и бесконечно долго, пока не кончится окан, смотрит в морскую даль...

Тем временем я поднимаюсь со своего кресла и говорю оператору:

- Спасибо, сержант. Отключайте.

Сержант равнодушно кивает, а я выхожу из рубки и, пройдя по коридору, прикладываю палец к сенсорам дверей центрального поста. Дверь раздвигается, и я вхожу и говорю:

- Он передал "Лее окелео На".

- Значит, она не вернется, - утвердительно говорит командир и обеими руками взъерошивает короткие седые волосы.

- Да, она погибла, - говорю я почти равнодушно. С этими словами наша "ноль-пятнадцать", кажется, становится плоской, черно-белой - история... Только в памяти останется, как она вздрагивала, когда я целовал ее сорок дней назад в темной каюте на Полярной базе.

- Ну так же нельзя, - вдруг взрывается командир. - Надо же проверить!

- Даноо надежный человек, он не передал бы сигнал, не проверив, - говорю я.

- Нет, - невпопад качает головой командир, глядя в стену, и вдруг говорит:

- Вот что, готовьтесь. Вечером пойдете вниз. Все это надо проверить. И, если найдете ее... тело... то вывезите на борт.