Работы спасателям хватало, поэтому жизнь на Пелестоне подчинялась жёсткому режиму и была по-военному регламентирована. Прибывшей сюда для поимки опасного беглеца полицейской группе во главе с Алексом Папалексисом это было только на руку: чтобы получить необходимую информацию обо всех прибывающих на Пелестон, надо было просто послать запрос в центральное справочное космопортов, а не бегать по жаре с высунутым языком, как на какой-нибудь недоразвитой, недавно колонизированной планете.

– Хоть в этом повезло! – брюзжал Алекс, который, несмотря на своих средиземноморских прародителей, плохо переносил влажный и душный климат Пелестона. – И почему все здешние океаны не вымерзли ещё в их, пелестонский, ледниковый период?

– Здесь не было ледникового периода, – мстительно сказал стажёр Витя. За каких-нибудь полторы недели общения с Папалексисом его свободолюбивая и крайне эмоциональная натура успела получить не одну глубокую рану. За всеми инструкциями стажёр предпочитал обращаться к Полонскому, чем постоянно ставил того в неловкое положение.

– Шли бы вы отдыхать оба! – сказал детектив, едва сдерживая раздражение. Вечные пикировки этой парочки мешали ему сосредоточиться. Хотя Алекс уверял, что Гин-Гроан на Пелестоне не появится и не даст им шанса отличиться перед начальством, Полонский чувствовал неясное беспокойство. Он, как и Алекс, считал себя невезучим, только с точностью до наоборот: если ожидалось неприятное происшествие, то оно случалось не где-нибудь, а именно рядом с Полонским. Судьба детектива, как благонадёжный гражданин какой-нибудь раздавленной диктатурой цивилизации, выполняла этот закон неукоснительно.

Витя выразил желание прогуляться до ближайшего космопорта и посмотреть на спасательные катера, а Папалексис, кряхтя, отправился принимать холодный душ. Полонский, оставшийся в одиночестве нести дежурство, вздохнул с облегчением.

Он наслаждался покоем целых сорок пять минут, прежде чем пронзительно заверещал зуммер, а на мониторе бешено замигал сигнал тревоги.